Три девочки [История одной квартиры] - Елена Верейская

– Постойте, доктор. Если у вас есть минутка, расскажите в двух словах о своей научной работе. Я ведь кое-что смыслю в медицине, и мне очень интересно.

– Да, и я не совсем безграмотен в этом деле, – прибавил Леонтий Федорович.

Доктор – не особенно охотно – снова сел к столу, на котором только что писал рецепт, и начал рассказывать. Сначала он говорил вяло и скупо, но когда Софья Михайловна и ее муж стали задавать вопросы и он увидел, что они действительно понимают и интересуются, – он увлекся и стал подробно развивать свою мысль. Наташа сидела тут же. Она ничего не понимала из того, что говорил доктор, но с интересом следила, как мама, продолжая разговор, незаметно подставила доктору стакан чаю и несколько бутербродов, и как он, увлеченный своим рассказом, сам того не замечая, выпил этот чай и съел бутерброды. Потом вдруг увидел перед собой пустой стакан и пустую тарелку и страшно смутился.

– Простите, – забормотал он, – я… я такой рассеянный, я, кажется, съел…

– Так я же затем их перед вами и поставила, – засмеялась Софья Михайловна, – и сейчас вам еще налью.

– Нет… нет… благодарю вас… – Доктор нахмурился и встал.

– Спасибо, доктор. Нам было очень интересно, – сказала Софья Михайловна. – Вы будете делиться с нами тем, как ваш труд двигается?

Доктор молча поклонился.

– И еще одна просьба, доктор, – заговорил Леонтий Федорович, – есть у нас дочка Наташа, ей уже тринадцатый год…

Наташа насторожилась: о чем это он?

– …а она до сих пор, видно, нуждается в соске, – продолжал Леонтий Федорович.

– Папка! Да ты что?! – Наташа покраснела до слез.

– А как же! Когда рисует или пишет, – как задумается, карандаш сосет. Так, может быть, вы ей соску пропишете. Как вы думаете, доктор?

Доктор засмеялся добродушно и ласково и посмотрел на девочку

– Наташа, карандаши очень вкусные, по-вашему?

Наташа, все еще краснея, поддержала шутку:

– Очень вкусные, доктор! Как шоколад!

– Ну, так, если они чистые, – сосите на здоровье, но… карандаши совсем чистыми не бывают.

Доктор еще раз поклонился и вышел, улыбаясь.

В начале августа Софья Михайловна с Наташей поехали за Тотиком и пригласили с собой Катю и Люсю.

Из Луги приехали среди дня, когда никого не было дома. В веселой суете разбирали вещи, клали по местам. Тотику открыли шкаф с игрушками, и он, сопя от удовольствия, по одной вынимал их и раскладывал на разостланном для него коврике.

Первой пришла домой Анна Николаевна и бурно ворвалась в «классную», где девочки разбирали корзину с бабушкиными «гостинцами».

Все уселись вокруг стола – и, как из рога изобилия, посыпались новости.

Через несколько минут пришел доктор и, против обыкновения, не скрылся сразу в своей комнате, а, поздоровавшись со всеми, тоже присел к столу.

– А Тотик стал совсем хорошо говорить и все буквы произносит, даже шипящие, только вместо "р" у него "л", – с гордостью говорила Наташа.

– Только – странная вещь, – сказала Софья Михайловна, – очевидно, его кто-то там напугал: он стал чужих мужчин боятся. Как увидит мужское лицо, – сейчас рёв! Просто не знаю, что делать.

В эту минуту в классную вбежал Тотик и остановился, увидев доктора.

– Здравствуйте, Тотик! Вы меня не знаете? – спросил доктор и протянул ему руку.

Тотик не двигался с места и молчал, не спуская с лица доктора внимательных глаз.

– Ну вот! Сейчас рёв будет! – шепнула его мать на ухо Анне Николаевне.

Но Тотик, ни слова не говоря, с деловым видом подошел к доктору и, упираясь ручонками в его протянутую руку, полез к нему на колени.

– Вот так так! – в недоумении произнесла мать.

Доктор, смущенно улыбаясь, обхватил маленькое тельце таким неловким движением, что обе матери засмеялись. Было ясно, что он в первый раз в жизни обнимает ребенка. А Тотик осторожно слез с колен доктора и, схватив его за руку, потянул за собой.

– Пойдем в мои иглушки иглать!

Доктор встал со стула и покорно пошел за Тотиком.

– Пойду посмотрю, что они там! – Наташа побежала в свою комнату.

Старый доктор сидел на ковре, широко расставив длинные ноги. Виду него был смущенный. В одной руке он сжимал бархатного мишку, в другой – пестрого паяца. Тотик, болтая без умолку, клал на протянутые ноги доктора одну за другой свои игрушки. Доктор, видимо, боялся шевельнуться, и все же игрушки соскальзывали и падали на пол. Тотик терпеливо поднимал их и клал обратно.

– Ты сиди смилно, а то иглушки падают, – говорил он, – а зайчика возьми в луку.

– У меня нет третьей руки, – беспомощно пробормотал доктор.

– Смотрите! – кричала Наташа. – Здесь Гуливер в стране лилипутов.

– Какой Гуливел? – спросил Тотик и огляделся вокруг.

– Это такой великан.

– Ты Гуливел? – спросил Тотик доктора,

– А как вам кажется, Тотик?

– Наташа! Тотик! Мойте руки, сейчас кушать будем, входя, Софья Михайловна.

– Кушать! – обрадовался Тотик. – Гуливел, пойдем кушать!

Доктор с трудом поднялся с ковра, уронив мишку и паяца.

– Нет, нет, – запротестовал Тотик, – мишку ты возьми, ты его колмить будешь.

На другой день доктор вернулся домой, весь обвешанный пакетами.

Он заглянул в комнату, где Тотик строил дворец из кубиков, и сконфуженно произнес:

– Тотик, теперь пойдемте ко мне играть в мои игрушки.

Тотик бросил кубики и, топая ножками, побежал в комнату доктора.

– Мама! Ты подумай! Доктор-то! – изумилась Наташа.

– Милый доктор, – с грустной улыбкой произнесла мать, – у него, наверно, никогда не было детей, и он не знает, какая это радость. И он, видно, давным-давно никого не любил… а без этого так трудно жить!

Софья Михайловна по рассеянности стала отпирать комод не тем ключом и испортила замок. Дело было в воскресенье. Яков Иванович был дома, и она попросила его помочь беде. Старый слесарь пришел в ее комнату с целым ящиком инструментов.

– Сложный замок у вас. Придется повозиться.

– Уж повозитесь, Яков Иванович. Дело соседское. Другой раз и я вам услужу, – сказала Софья Михайловна. – Да вот знаете что? Ведь девочкам скоро в школу идти. Я сегодня хочу поехать Наташе на школьное платье материал купить. Хотите, я Катюше тоже возьму?

– А у меня уже набрано, – сказал Яков Иванович.

– Да ну? Вы сами покупали?

– А кому же еще? Сам.

– А ну, покажите.

Яков Иванович ушел в свою комнату и через минуту вернулся.

– Ой-ой, – протянула Софья Михайловна, – какой некрасивый материал!

– А я в этом деле мало смыслю, – спокойно возразил Яков Иванович, копаясь в ящике с инструментами, – вижу, что прочный.

– Катя не захочет в таком платье в школу идти. Моя Наташа ни за что бы не пошла.

– А Катюшка пойдет.

– Бедная девочка! – вырвалось у Софьи Михайловны.

– Как бедная? – Яков Иванович оторвался от работы и гневно посмотрел на Софью Михайловну. – Разве я о ней не забочусь? У Катюшки все есть, что надо. Всегда одета, обута, сыта. Читать любит – книжек ей покупаю, сколько хочет. Образование какое захочет дам, в люди выведу. А вы «бедная»! Сказали тоже! – и он, сердито сопя, снова принялся за работу.

– Мало этого, Яков Иванович, – тихо сказала Софья Михайловна.

– Мало? – Яков Иванович с ожесточением вывинчивал какой-то шуруп. – Гм! Мало! А как я сам с семи лет в чужих людях вырос? Голодный, босой. Досыта только пинков да колотушек хлебнул. В двенадцать лет в подмастерье к кузнецу отдали. Снова пинки да колотушки. Ни тебе поесть, ни тебе поспать досыта. Грамоте только с пятнадцати лет чуть-чуть научился. Тяжести не по силам таскал, надорвался. В больницу попал, много месяцев отлежал, а там все сызнова началось. Посидели бы тогда в моей шкуре!

– Расскажите о себе, Яков Иванович, – попросила Софья Михайловна, подсаживаясь к нему с вязаньем в руках.

– А чего рассказывать? – буркнул старик, не отрываясь от работы, но Софья Михайловна почувствовала, что ему не неприятна ее просьба.

– С детства пинки да колотушки, а как на заводе стал работать да разобрался что к чему, против царя пошел. Ну и начались тут тюрьмы да ссылки, – заговорил он снова. – До самого семнадцатого года и жизни-то, почитай, не видел. В ссылке и женился и овдовел. Остался с сынишкой маленьким на руках! Тоже горя хлебнул, пока вырастил. Учиться опять некогда. Только свое ремесло и знал. Октябрю порадоваться не успели – гражданская война. Вместе с сынишкой на фронт пошел. В двадцать втором году сын женился. Невестка хорошая попалась. Ну, думаю, отдохну теперь. Да недолго отдыхал. Померли оба тифом. А у меня снова на руках внуки, Вася да Катюшка. Катюшке двух лет не было. С тех пор и ращу. А вы: «Мало»! Эх!

– Славная ваша Катюшка! – Софья Михайловна подняла голову и посмотрела на старого слесаря.

– Девчонка ничего, – сказал он спокойно.